Теперь я знаю, как это делают настоящие мужчины
Кирилл Буланов,
специально для рубрики «Люди и жизнь» интернет-издания «Газета Вышка»
 |
Фото: Алексей Даничев // фото.сайт © 2007 |
Ни для кого не секрет, что в Москве осталось всего восемь «стратегически важных университетов» с военными кафедрами. В общем, раз, два — и обчелся. Среди этих вузов числится наша родная alma mater — Вышка.
Как я там оказался
С факультета журналистики тех, кто горит желанием стать офицерами запаса, всего четверо. Остальная мужская часть нашего курса отмела возможность пойти на военную кафедру из своих собственных соображений, даже не пытаясь пройти разведку боем.
Зачислят вас только при преодолении определенных формальных испытаний. Первое — это психологический тест, определяющий вашу психическую состоятельность (так что если вы страдаете маниакально-депрессивными психозами, неврастенией или еще какими-нибудь болезнями из Национальной психологической энциклопедии — путь туда вам заказан). Второе — это, конечно, сдача нормативов — бег на короткой и длинной дистанциях и подтягивания.
Преодолев все это вы, скорее всего, увидите свою фамилию в списке зачисленных на военную кафедру. Не сказал бы, что я впал в состояние экзальтации, увидев в нем свою фамилию (даром, что подтягивания я конкретно провалил). Уже тогда у меня появилось нехорошее предчувствие.
Но в тот момент я постарался уничтожить в себе предательски щемящую слабость и решил воспользовался знаменитым наполеоновским правилом: вступим в бой, а там посмотрим.
Как на нас положили
Итак, я на военной кафедре.
Наша специальность — моральная и психологическая помощь. Это предполагает, что во время боевых действий мы будем поддерживать стабильность в моральном состоянии войск. Однако после первой же лекции, я понял, что на военной кафедре психологическая поддержка бы тоже не помешала. Во время лекции из уст преподавателя мы услышали фразу, которая, кажется, запомнится мне на всю жизнь — она точно передает философию военного, прошедшего через Афганистан:
— Если вы положите на меня, я положу сверху.
Безусловно, класть всем студентам сразу же перехотелось. Любая попытка положить тут же пресекалась всяческими фрейдистскими шуточками и анекдотами “в тему”. Иногда лицо товарища полковника, который не раз повторял вышеприведенную фразу, становилось серьезным и он, пережевывая матерные слова, говорил:
— Ребят, вас всех сюда никто не заставлял идти, мля. Так что если чё не нравится, мы можем тихонечко вас отчислить.
И здесь проявилась вся воннегутовская абсурдность данной ситуации. Мы пошли добровольно. Но большинство, как мне показалось, не хочет морально опускаться, выслушивая пошлые шутки товарищей полковников. Большинство интеллигентных ребят, пришедших в Высшую Школу Экономики, чтобы получить хорошее образование, и, как говорят, стать частью “элиты”, не хочет стричься по-армейски, надевать армейские ботинки, из которых буквально сочится клей, и выполнять прочие требования.
Между тем, по Уставу Военной Кафедры, “организация воспитательной работы” предполагает воспитание “чувства воинского долга, офицерской чести и достоинства, общей культуры и высоких морально-нравственных качеств”.
Stop making sense!*
Постепенно мы вживаемся в эту искусственную армейскую атмосферу. Приезжаем к 8:45, отчитываемся об опозданиях и прогулах. На лекциях нам все преподносят в ура-патриотической манере и высказывают экспертное мнение, что у нашей страны много врагов. Помимо всего прочего, объясняют на пальцах, что такое “оборона”, “удар”, “огонь” и “маневр”, рассказывают о строении АК-74. Спать не дают.
На стройподготовке изучаем особый военный ритуал — марш. Товарищ полковник показывает — мы отрабатываем.
Я вижу в этом огромный плюс. Если бы мне кто-то сказал в детстве, что,
играясь с друзьями в детсаде, марширую я неправильно, я бы, наверное, расплакался и получил психологическую травму на всю жизнь. Зато теперь я знаю, как это делают настоящие мужчины.
В тот момент, когда мы, изнеможенные от полуторачасовых ударов ногами о землю, встаем в ряд по стойке смирно, чтобы преподаватель поцеловал каждого в лобик, перекрестил и попрощался с нами, тот, не оправдывая наших ожиданий, обычно не обходит стороной фаллические, половые, ну и прочие — вы поняли — темы:
— Короче, к бабе своей приходите. Она: «Давай (…)ться!» А вы: «Нет, Маня, (…)ться не будем, показывай мне зеркало, буду стройподготовку отрабатывать».
Теперь после очередной пошлой шутки смех звучит отчетливо и смело.
Многие вживаются в роль
Некоторые мои товарищи воспринимают военную кафедру всерьез. В особенности это присуще ответственным командирам отделений, для которых вся эта бутафория важна так же, как и собственная независимость.
Мне кажется, что некоторые уже готовы отрастить себе брюшки, ходить в фуражках и погонах, держать руки по швам, а самокрутки — в зубах. И мне представляется, отправляясь в магазин по просьбе мамы, кричать: «Так точно!!!».
Нас избавляют от пребывания в реальной армии, все же давая возможность получить почетное офицерское звание.
Иногда становится действительно интересно, каким станет самый отъявленный интеллигент, попавший в условия настоящей армии. По своему собственному опыту я могу сказать, что, скорее всего, он попадет в ту социологическую категорию, которую называют «тупое быдло».
И это мне претит.
| Другое мнение: |
|
В целом и я, и ребята, учащиеся со мной на Военной кафедре ГУ-ВШЭ хорошо относятся к ней. Ведь «военный день» дисциплинирует, воспитывает ответственность и пунктуальность. Главное — добросовестно ходить на занятия, делать конспекты и выполнять все требования преподавателей. С нарушителями внутреннего распорядка, как говорится, разговор короткий. Военная кафедра — это, по сути, дополнительное образование, военное, так что оно может понадобиться в жизни в любой момент времени. Хочется отметить прекрасную работу преподавателей и сотрудников, которые хорошо объясняют нам порой достаточно сложный материал. |
gztv